"Как и чудо археологического откровения, открывающегося историку, археология детских воспоминаний приносит весточку из глубины человеческой нажитости, подтверждая их реальность при всей труднодоступности". Т.В.Бабушкина

 

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДЕТЕЙ ВОЙНЫ. БЛАГОДАРНЫЕ ДЕТИ О ЗАБОТЛИВЫХ УЧИТЕЛЯХ.

Признание в любви. Тамара Викторовна Волчанская (в девичестве Тамара Орлова), 1935 г.рожд.

Чем дальше уходят в прошлое дни детства, тем острее потребность думать о нем и вспоминать...

Я встретилась с ней, моей первой учительницей, в далеком 1943 году. Звали ее Клавдия Ивановна Юшкова. Нас, первоклашек военного времени, взяла под свою защиту обычная московская женская школа № 47 в Неопалимовском переулке. Наши родители своим трудом приближали Победу над фашизмом: папа преподавал в Военной академии им. М.В.Фрунзе, а затем воевал в войсках 2-го Укранского фронта, а мама сутками дежурила в Наркомате путей сообщения.

В этих условиях первая учительница стала для нас и мамой, и папой, и семьей, окружив нас добротой, заботой, вниманием. В течение 4-х лет, терпеливо обучая нас чтению, письму, математике, Клавдия Ивановна заложила прочный фундамент грамотности, умений и стремления учиться, поддержала в нас лучшие человеческие качества. А как ее радовали даже малейшие наши успехи во всем! А как она пыталась поддержать каждую из нас, а то и подкормить хотя бы чуть-чуть!

Благородный этот труд принес прекрасные плоды: все девочки получили образование, создали свои семьи и принесли немало добра людям. Уже будучи студентками, мы пришли к нашей "мама" в гости, в ее скромную комнату на Плющихе и, как в детстве, погрузились в океан ее добрых серых глаз.

Спустя  годы мы прочли в "Учительской газете" некролог памяти К.И.Юшковой и к великому своему удивлению узнали, что эта скромная учительница начальной школы за свой честный многолетний труд была отмечена одной из высших наград СССР - Орденом Ленина. Вот такая история. Светлая и вечная память нашей первой учительнице!

 

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДЕТЕЙ ВОЙНЫ. 70-ЛЕТИЮ ПОБЕДЫ В СТАЛИНГРАДСКОЙ БИТВЕ ПОСВЯЩАЕТСЯ.

Дети Сталинграда рассказывают

  • Детские воспоминания Лидии Григорьевны Нагайцевой.

Когда пришли немцы в наш город, мне было 5 лет. Но я все помню, как будто это было вчера. От бомбежек мы прятались в землянке, которую соорудили во дворе. Кругом взрывались снаряды, бомбы, рушились дома, горела земля, горело небо и Волга. Повсюду слышался пронзительный свист подающих бомб. От пыли и гари невозможно было дышать. В один из дней мамы дома не было. Она была за Волгой. Увидев с того берега Волги, что творится в городе, зная, что дети дома одни, мама привязала к доске 4-месячного братика и вплавь, отправилась через Волгу. Только маленький братик замерз в холодной воде, сильно заболел и умер. Город бомбили очень часто. В одну из таких бомбежек мы спрятались в своей землянке. Авиационная бомба взорвалась прямо на нашем дворе. Осколки разлетелись в разные стороны, и попали в землянку. Этими осколками ранило несколько человек, женщине оторвало руку, ее 7-летнюю дочку убило, а один осколок упал мне на спину, когда я лежала, прижавшись к земле. После этого ранения я два года не могла говорить. Из-за этого меня не брали в школу, а я очень хотела учиться. В войну было трудно с продуктами. Все запасы в доме закончились. Хлеб выдавали по карточкам. Кто работал – по 300 г., детям – по 100 г. Но что эти 100 г. хлеба на целый день! Конечно, мы не наедались. Когда мама приносила паек, а его давали один раз в три дня, мы сразу его съедали, а потом ходили голодные. Чтобы выжить, наша мама делала лепешки из чего только можно: из отрубей, просеянной шелухи и картофельных очисток.

  • Детские воспоминания Юрия Владимировича Жорина

Когда я был маленьким, я очень любил рисовать, но у нас не было красивых красок, и мы рисовали мелком или угольком, а хорошие карандаши и ручки были только для учебы в школе. Как и все дети, мы устраивали разные игры, ходили в походы, а вечером любили собираться у костра у кого-нибудь во дворе и рассказывали разные истории. Но однажды случилась беда, и всем в школе сообщили, что началась война. Об этом говорили и на улице прохожие, и по радио объявляли много-много раз. Мы прислушивались к разговорам старших и так узнавали разные новости. Например, что фашисты хотят завоевать столицу нашей Родины Москву, а всех людей превратить в рабов. Мы тоже много говорили о войне, собирались на чердаках домов и рассказывали друг другу новости. Война пришла и в наш город, нам было очень страшно. Гудели самолеты, взрывались бомбы, рушились дома, горела не только земля, но и Волга. Мы часто слышали в руинах стоны раненых людей. И мы совсем перестали играть. Мой отец работал пожарником, и после бомбежек ему часто приходилось выезжать в те места, где сильно горели дома, чтобы спасти людей. Но однажды его сильно ранило в ногу и он не смог больше вернуться домой, маме сообщили, что его забрали в госпиталь, мама долго плакала, и мне было ее очень жалко. Я ненавидел этих фашистов за то, что они все разрушали. Нам приходилось очень трудно, надо было доставать продукты, хлеб, варить похлебку, топить печь, мама была на работе, и мы с мальчишками из соседних домов бегали по развалинам к Волге за водой. Однажды, когда началась бомбежка, моя мама не успела добежать до подвала, где мы тогда жили, и ее серьезно ранило. Я долго сидел возле нее, гладил ее волосы, трогал за руки и все время повторял: «Мама, не умирай!». Но чуда не случилось и к утру моей мамы не стало. Ее похоронили недалеко от нашего дома. Всех детей, у кого погибли родители, собирали вместе и отправляли в детские дома. Там мы жили до конца войны. В детском доме я мечтал о том, что, когда закончится война, и прогонят фашистов, я нарисую большую, очень большую картину, где будет нарисован большой красивый город с зелеными аллеями, большим парком и в нем обязательно будут карусели, яркие клумбы с цветами.

  • Детские воспоминания Софьи Тагировны Касимовой.

Когда началась война, мне было 5 лет. Я хорошо помню тот день. Я вместе с сестрой, братом и тетей была у дедушки в большом частном доме. Вдруг рядом с домом упала бомба. Мы все выбежали из дома. Перед нами предстало страшное зрелище: бежали и кричали люди, все кругом горело, выли самолеты. Мы куда-то побежали, потом долго прятались от бомб в окопах, подвалах, погребах. Позже появились немцы и погнали нас по дороге к Дону, чтобы потом отправить нас в Германию, а вдоль дороги то здесь, то там лежали убитые люди, лошади, всюду воронки от взрывов. Помню, что нам пришлось убедиться не только в жестокости немцев, но и в их сочувствии. Когда мы находились в одной из деревень на Дону, к нам подошел немец, в руках он держал кусок хлеба с маслом, а сверху лежал кусок меда. Он отдал его нам, сказав, что в Германии у него тоже есть семья, дети, а потом сказал, чтобы ночью мы уходили, если можем, т. к. вскоре всех увезут в Германию. Ночью мы убежали. Ранее, когда мы все шли по дороге к Дону, от нас увели маму, но судьба распорядилась так, что на Дону мы встретились вновь. Еще был страшный момент, когда прошел слух о том, что среди людей, живущих в деревне, где мы позже ютились, есть партизаны и всех жителей расстреляют. Мама нас одела, и мы вышли на улицу, но потом неожиданно всех отпустили. Оказалось, что сведения не подтвердились. Когда немцы оставили Сталинград, мы перебрались за Волгу и жили там почти до окончания войны. Возвращение в город тоже было одним из сильных детских впечатлений, потому что вместо города были одни руины-развалины. Но это был наш город, и я была рада, что снова вернулась домой. Закончилась война, но еще долго мы, дети, прижимали головы, когда слышали гул летящего самолета, а заслышав из репродуктора слова: «Последние известия» – мы не могли привыкнуть к мысли, что эти «последние известия» могут быть хорошими, мирными.

  • Детские воспоминания Людмилы Митрофановны Быковой

Мне было 9 лет, когда началась война. Мы с мамой, папой и жили в Сталинграде, так назывался тогда наш город. Папа работал на железной дороге, а потом немцы взяли его в плен, и угнали в Германию. У нас был деревянный дом, и его разобрали на блиндажи, это такие небольшие домики, почти врытые в землю, где находились наши солдаты. Днем мы прятались в овраге, а ночью в подвале двухэтажного разрушенного дома. Нас у мамы было пятеро, мамочка старалась нас накормить. Мы бегали на элеватор, собирали там колоски ржи, приносили их домой. Мама распаривала зерна ржи и кормила нас. Часто нашей едой была кора деревьев. Ее складывали в кастрюлю и долго – долго варили, а потом ели. Когда бомбежки стихали, мама посылала нас в балку набрать коры с деревьев. Сейчас я уже не помню, какую именно кору можно было, есть, а тогда мы искали нужную. Деревьев было мало, поэтому даже кора скоро кончилась. Голод был не только в 43 году, но и последующие годы. Есть было нечего, люди умирали от голода, а иногда даже от запаха хлеба. Вопрос Вики Володиной: Страшно было во время войны? Конечно, очень страшно! Кругом разрывались снаряды, летали самолеты, сбрасывая бомбы. Все вокруг горело, взрывалось. Фашистские самолеты сбрасывали листовки, на которых было написано: «Сдавайтесь! Выдавайте партизан!». Однажды сидели мы в подвале двухэтажного дома, подошли немцы, а во дворе была наша собака Цыган, она лаяла и не пускала немцев. Они застрели ее, нам было жалко нашу собаку, и мы плакали. Вопрос Артема Желобанова: Бабушка, а ты ходила в детский сад, когда была война? Нет, в детский сад я не ходила, мне было уже 11 лет. И во время войны детские сады и школы не работали. Когда Сталинградская битва закончилась, мы ходили в школу и помогали взрослым разгребали мусор, убирали кирпичи, разгребали обвалы домов после взрывов. Вопрос Юли Киселевой: Кто строил наш город после войны? После войны наш город восстанавливали все жители: и молодежь и старики, и даже дети помогали. Всем хотелось скорее построить новый красивый город, чтобы в нем открылись школы, детские сады, магазины, начали работать заводы и фабрики, чтобы люди снова жили в мире и спокойствии.

  • Детские воспоминания Тамары Михайловны Козловой

Я родилась в городе Сталинграде. Когда началась война, мне шел шестой год. Отец работал на заводе «Баррикады» И с началом войны ушел на фронт. Я осталась с мамой и бабушкой. И вот, когда немец приближался к городу Сталинграду, мы решили перебраться на другой берег, в район - Средней Ахтубы. И вот однажды мы пришли к реке Волге. Подошел небольшой пароходик и быстро загрузился людьми. Я, мама и бабушка не смогли сесть на пароход. Но когда пароход доплыл до середины Волги, налетели немецкие самолеты и начали бомбить. Пароход, на котором были и близкие, знакомые нам люди, пошел на дно. А мы вернулись в Сталинград. Когда немец сильно бомбил, мы прятались в окопах. А когда разбили наш дом, стали жить в одном из блиндажей. Было очень страшно. Кругом все горело, грохотало, в городе было все разбито, даже за водой приходилось взрослым ходить к реке Волге ночью. И вот наступил сильный голод. Мы, дети, всегда были в поиске какой-нибудь пищи. Подбирали картофельные очистки и тут же их ели. А когда я пошла в первый класс, то занимались в бараке, так как школы были разрушены. Писали на клочках бумаги или газет простыми карандашами. Только у одной девочки был цветной зеленый карандаш. Она давала нам всем по очереди рисовать им. В начале 1945 года мы с мамой переехали в село Заплавное. Когда пришло известие, что война закончилась, то все люди от малого до взрослого выходили на улицы, кто пел, кто плакал. Это было счастье со слезами на глазах. В войну у меня погибли три родных дяди, один - в городе Сталинграде.

  • Детские воспоминания Нины Федоровны Ивиной

Я, мои родители, сестра и брат жили в Сталинграде с 1931 г. на Южном поселке Тракторозаводского района в бараке. Когда началась война, мне было 12 лет. Отца нашего забрали на фронт по первому призыву, и скоро нам прислали извещение, что он геройски погиб. Мама работала санитаркой, она тогда ждала четвертого ребенка. Когда в августе 1942г началась очень сильная бомбежка, в наш дом попала фугасная бомба, и он сгорел. Мы все стояли, смотрели, как горит наш дом, и плакали. После этого мы перебрались в какую-то землянку, рядом с которой стояли 4 большие цистерны с нефтью. Когда бомбили город, нам всем было очень страшно, особенно, когда взорвались две цистерны, и нефть вытекла в Волгу. Река была похожа на сплошной огненный поток. Стоял такой сильный жар, что даже в нашей землянке, завешенной мокрыми одеялами, было очень жарко и душно. На Волге горели лодки, катера с военными. Бомбежки не прекращались, но дети всегда очень любопытны. Однажды вечером, когда в нашей землянке горел свет, мой брат Вася отодвинул одеяла, которыми она была закрыта, и выглянул наружу. Немцы увидели свет и дали по нему очередь из автомата. Брата сильно ранило в ногу, он потерял много крови, но мама смогла справиться с раной. У Васи на всю жизнь остался глубокий след от этого ранения. В одну из бомбежек нашу землянку завалило. Мы стали сильно кричать, нас услышали и откопали солдаты Когда я однажды пошла за водой, чтобы промыть раны брата, был сильный налет немецких самолетов. Я видела, что от берега Волги отошла баржа с людьми и солдатами. На середине реки в баржу попала бомба, она начала тонуть. Самолеты низко летали и расстреливали людей в воде в упор. Там было много детей. Наши солдаты с берега кинулись в воду, чтобы их спасти. Я видела, как солдат вынес на берег грудного ребенка, а сам чуть не погиб от ранения и охлаждения. Погибли почти все, кто был на этой барже, я до сих пор слышу их крики. В октябре 1942 года территорию Тракторного завода заняли немцы. Они стали выгонять людей из убежищ, землянок и окопов. Собрали немцы всех жителей нашего района и, как скот, погнали через весь город. Ночевали мы в степи, под открытым небом. Холодно было всем, но особенно нашей младшей сестренке, которой было только 1 месяц от рождения. Когда нас гнали немцы, мы очень голодали. Кормились тем, что подадут другие люди, ели корни, лебеду. Однажды, мы встретили немецкого солдата. Он подозвал нас, и мы решили, что он нас сейчас убьет. Но он посмотрел на маму с малышкой на руках и на нас, троих детей, покачал головой и дал нам хлеба, каши. Потом нас погрузили на открытую платформу и отправили в сторону Нижнего Чира. Попали мы на хутор Липки, где прожили три месяца. Когда мы уходили с Южного поселка, мы закопали, спрятали от немцев, кое-какие вещи, оставшиеся от нашего сгоревшего дома, и соль в чугунных горшках. В х. Липки нам сказали, что на соль можно было поменять и хлеб, и молоко, и другие продукты. Мама, чтобы спасти нас от голода, решила идти в Сталинград за спрятанной солью. Я была самой старшей, и мне пришлось ухаживать за братом и сестрами, пока мамы не было. Когда она не вернулась на третий день, я очень испугалась, что ее убили, и плакала. Через три дня мама вернулась, принесла соль, и нам стало легче жить. Как только мы услышали, что освободили Сталинград, стали собираться домой. В Сталинград мы вернулись в апреле 43 года. Маме пришлось нас, четверых детей воспитывать одной. Школу я так и не закончила, работать пошла. Отработала я много лет на одном месте, уже на пенсии; но никогда я не покину мой родной город Сталинград. Мы, дети военного Сталинграда не хотим войны. Все ужасы войны мы испытали на себе. Мы говорим: «Нет войне»!

  • Детские воспоминания Нины Павловны Макашовой

Страшно

23 августа 1942 года был воскресный, солнечный день. Мы, дети, живущие около вокзала – Сталинград 2, вышли на улицу. Вдруг, в небе появился самолет и выбросил много листовок. Мы, конечно, бросились все за листовками. А за листовками полетели бомбы. Нам было страшно! Бомбы со свистом летели и взрывались; рушили дома, подворья. Я прибежала домой; мама схватила меня, обняла крепко и с глубоким вдохом сказала: «Господи, где ты была!? Никогда не уходи из дома от нас». Вечером мы с мамой и сестрой пошли на Вяземскую улицу, где жили бабушка и дедушка, чтобы узнать, живы ли они? Они были живы. Соседи нам рассказали, что около бани образовалась очень большая воронка от бомбы и там лежит мальчик 5-6 лет с разорванным животом. Мы пошли туда вместе с мамой, и я увидела эту жуткую картину своими глазами. Как было страшно слышать крик и слезы матери и ее родных. Этот крик, спустя годы, больно ранит сердце и не уходит из моей памяти. После этого страшного дня пошли ежедневные бомбежки. 25, 26 августа наш квартал горел с двух сторон. Валил черный дым, не было видно солнца. Мы сидели вместе с соседями в бомбоубежище, везде были слышны взрывы: то слева, то справа. Немцы бросали не только бомбы, но и дырявые бочки, которые летели, визжа, нагоняя страх. Да, было так страшно, что не передать словами. Есть и пить было нечего. Мама взяла ведра и пошла на Волгу за водой. Набрав воды, она возвращалась к нам с полными ведрами, по пути захватив зерна пшеницы. Трассирующие пули летали взад и вперед. Одна из них настигла маму. Пуля влетела в левый бок и вылетела из правого, просверлив живот. Обтекая кровью, она донесла воду и зерна пшеницы нам, голодным детям. Придя в бомбоубежище, мама позвала меня к себе и, вытащив из кармана головку сахара, протянула его мне. Он был пропитан весь кровью. По просьбе мамы я отправилась к бабушке рассказать о случившемся. Проходя по Ардатовской улице, я увидела машины с вооруженными фашистами в касках. Дрожа от страха, я не заметила большого камня, лежащего на моем пути. С окровавленными ногами, прибежала к бабушке и дедушке и рассказала о мамином ранении. Ночью они перенесли ее к себе в бомбоубежище. В один день из-за бомбежек нас привалило землей и братику Жене, которому было 4 года, повредило позвоночник. Он сильно плакал по ночам из-за боли. Стал расти горбик. С едой было плохо, ели макуху (прессованная подсолнечная шелуха) и сою, которую приносили соседи.

Изгнанники

Прошло некоторое время. Немцы, которые властвовали и издевались над жителями, стали выгонять всех из города. Дедушка сделал тележку, и мы отправились в сторону Карповки (в направлении к Ростову). Нас приютили люди, обогрели. Была осень, шли проливные дожди, по ночам замерзали лужи. Рядом, в жилом доме был расположен немецкий госпиталь. Благодаря одному немец-кому врачу, нам удалось сохранить жизнь маме. Он лечил ее, давая лекарство и бинты; приносил пищу, которую не доедали больные немецкие солдаты. Но этому пришел конец. Сталинградцев погнали до Белой Калитвы. По дороге мы пили воду, сохраняющуюся в воронках от бомб. Она была коричневого цвета. И, чтобы мы не отказывались от питья, мама нам, детям, говорила, что это чай. С Белой Калитвы молодых людей отправляли эшелонами в Германию. Сколько было слез, рыданий матерей, стариков, разлучавшихся с родными. Когда нас под конвоем пригнали к птичникам, оказалось, что помещения не вмещают всех беженцев. Мы оказались на улице. Ночью, когда охрана заснула, мы отправились в сторону Морозовской, в поселок Кумовку. Бог нас не оставил и мы добрались благополучно. Только вот потеряли друг друга: бабушка и дедушка оказались в Морозовской, а мы в Кумовке. В Кумовке нам выделили землянку, в которой содержали коз. Мы привели ее в надлежащее состояние, но это оказалось ненадолго. Была уже глубокая осень, по ночам случались заморозки, ветер пронизывал до костей, так как одежда была плохонькая (Тогда в августе, во время бомбежек, из родного дома взяли из одежды, что попало под руку, остальное сгорело). И в один из холодных дней, в непогоду, беженцев - женщин, детей и стариков вместе с сельчанами выгнали из домов и землянок под открытое небо. Фашисты, ожидая признания в убийстве своих солдат, охраняющих склад боеприпасов, двое суток держали нас под холодным небом. Народ стоял мужественно, выдерживая все унижения над старыми и малыми. Не дождавшись признания, они расстреляли четверых мужчин – сталинградцев. После этого случая нас выгнали из Кумовки. Срывался снег, покрывая землю. Спасая свои жизни, мы отправились в маленькую деревушку Вербочки, где поселились в небольшом домике. В одной комнате жила женщина с двумя детьми, в другой расположились мы. Я, мама с младшим братом спали на печке. После всех мытарств, на печке было тепло и уютно. Зима 42-43 года выдалась морозная и снежная. Дрова использовали только для выпечки хлеба, остальное время дом отапливался бурьяном, за которым ходили в поле и привозили его на салазках. Огня от вязанки бурьяна хватало только на приготовление супа или каши. Есть хотелось постоянно. Однажды мы с мамой пошли на бойню скота, взяли с собой ведерко, чтобы попросить немного крови и из нее приготовить еду (пожарить). Пришлось идти на другую сторону деревни. Долго мама умоляла немца – охранника, рассказывая ему о больном ребенке. И немец разрешил нам налить немного крови. Счастливые, мы отправились к дому. По пути нам повстречалась поленица дров, которая навеяли мысль о тепле. Я предложила маме взять несколько дровишек. Она долго сомневалась, но потом разрешила. Как только я взяла в руки три поленца, на меня бросилась овчарка. Испугавшись, я закричала и бросила дрова на землю. Но охранник с собакой, не сжалился над нами, он кричал и указывал мне на кучу дров. Собака бросалась с лаем на меня, и я, плача, возвращала дрова на место. Мама, бледнея и трясясь от страха за меня, ждала и молилась, чтобы все это скорее кончилось… Вынужденная кража и жестокое отношение охранника ко мне, маленькой девочке, на всю жизнь осталось в памяти. Фашисты отступали. Они заполнили все дома в окрестностях. Пришли и в наш дом. Хозяйку дома проводили в хлев, где содержались раньше домашние животные и птица. Нам разрешили остаться в доме, из-за болезни брата и слабости мамы. В один из дней, наши войска из орудий обстреляли деревню. Фашисты в испуге выбежали из домов и срочно покинули населенный пункт. После освобождения Вербочек, мы вновь встретились с бабушкой и дедушкой, искавших нас. Случилось это так. В один из дней, я сидела около окна, мама хлопотала около печи. В окна заглянули. Это была бабушка. От неожиданности и радости я закричала: «Мама! Баба!» Мама не сразу поняла мою взволнованную речь. Оказалось, что бабушка, узнав об освобождении сел, решила нас найти.

Возвращение

В начале марта бабушка с дедушкой вернулись в разрушенный Сталинград, в родной Ворошиловский район (на Дар-гору), чтобы построить землянку и забрать нас. Будучи хорошим плотником, дед Иван за 2 месяца справился с задачей. В мае мы вернулись в Сталинград. Меня охватил ужас оттого, что мы увидели: район, который я любила и хорошо знала, был сожжен. Только торчали трубы печей домов. Воздух был пропитан гарью. Люди возвращались из-за Волги, близлежащих сел, и так же, как и мы строили землянки. Только в 44 году население смогло построить дома. Строили из того, что уцелело в пожаре, а также материалов привозимых в город. Занятия в школах возобновились осенью 43 года. Я пошла в 5 класс. Детей было не привычно мало. В это голодное время взрослые старались накормить детей. Один раз в день после уроков нас водили в столовую, располагающуюся в доме Грузчиков. Чтобы поддержать здоровье детей, нас кормили луком и поили рыбьем жиром. Учителя рассказали нам, что питание, а также одежда передана для детей Сталинграда американскими властями. Занятия проходили в неприспособленном для обучения здании. В холодное время года в школе было особенно холодно, пальцы рук замерзали, что затрудняло выполнение школьных заданий. Разогреться удавалась на переменах в подвижных играх. Самыми популярными играми была игра «Здравствуй, козел» и «Куча-мала». После восстановления здания школы № 52, нас детей перевели учиться туда. Жизнь потихоньку налаживалась. Но ужасы войны оставили свой каленый след в душе и спустя годы всплывают из памяти живыми картинами.

ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТЕЙ, РОДИВШИХСЯ В 60-70 -е гг.XX века

"Ничего нет выше и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее воспоминание, вынесенное еще из детства, из родительского дома: если набрать таких воспоминаний с собой в жизнь, то спасен человек на всю жизнь, но и одно только хорошее воспоминание может послужить нам во спасение". Ф.М.Достоевский

  • И.Чернышкова

«Лето. Прекрасная пора во всех отношениях. Можно ходить на пляж, собирать полевые цветы, ездить на рыбалку. Одна из таких поездок мне очень запомнилась. В то время я была 4-летним ребенком. Все, что окружало меня, казалось очень большим. Многое я открывала для себя впервые. Мы: моя семья и наши друзья, поехали отдыхать на Медведицу. Место для ночлега выбирать не пришлось. Первое, что меня удивило – деревья. Они были для меня такими большими, что казалось их верхушки (я их так и не могла разглядеть) упирались в небо! Трава была такая высокая и мягкая, что я на ней кувыркалась и не чувствовала земли. Настоящий ковер! А потом папа дал мне удочку, и мы с ним отправились ловить рыбу на ужин. И чудо … Я поймала рыбку первая. Это был маленький ершик. Но для меня это было огромным событием. Взрослые поймали достаточно рыбы. Но вечером, когда все ели ароматную уху, которую сварили на костре, все хвалили меня, объясняя, что это из-за моего улова получилось такое замечательное блюдо. Меня распирало от гордости и радости. Эту поездку я помню и сейчас».

  • В.Н.Гордеева

«…Мы с братом (босоногие) сидим на лавочке у дома и болтаем ногами. У калитки стоит маленькая седая женщина – наша бабушка Шура. Она улыбается и кажется нам очень красивой. Все мы смотрим в одну сторону. Из-за угла появляется корова Зорька. Увидев бабушку, она смешно вытягивает губы, словно тоже ей улыбается. Но мы то знаем, что корова просит у бабушки кусочек хлеба. Получив лакомство, чмокает губами, подставляет бок, чтобы ее погладили, а потом важно проплывает через двор к сараю. Там терпеливо ждет, пока ей помоют вымя и насухо вытрут; только жует свою жвачку и косит на нас свои влажные глаза. И вот первые струйки ударили звонко по ведру, запахло парным молоком. Для нас детей, открывается удивительный мир слияния человека и животного. Не передать словами ощущение прикосновения губ к парному молоку. Погружаешься в нежную пену и замираешь. Ощущение, что прикасаешься к чему-то удивительному и неповторимому. Прошли годы, но для меня до сих пор нет ничего вкуснее парного молока и краюхи бабушкиного хлеба».

  • О.И.Задера

«Когда я была маленькой девочкой я не ходила в детский сад, - пишет мама воспитанника, - за мной присматривала бабушка по материнской линии. С наступлением лета, отец отвозил меня в деревню к своим родителям до самой осени. Чтобы добраться до хутора, где жили дедушка и бабушка, нужно было пролететь на маленьком самолете, его ещё называют «кукурузник»... Приземлялся самолёт в поле, где стоял маленький одноэтажный домик и был длинный шест, на котором развивался надутый ветром колпак. Дед уже ждал нас. Он приезжал за нами на телеге, запряжённой двумя лошадьми. Одна была белая, а другая – рыжая. Сам дед садился на перекладину, а нас усаживал в телегу на солому. Так мы ехали километров тридцать, через поле, по лесным дорогам, в хутор, который находился рядом с большим сосновым лесом с одной стороны, и лесом из диких яблонь и груш – с другой стороны. Дорога изнуряла, но мне нравилось наблюдать за окружающей природой. Особенно мне запомнился воздух и запах, который резко отличался от городского. Это был запах простора, свежести и детства».

  • М.В.Акимова

«…Когда мне было 4 года, наша семья ездила к родственникам на Украину. Большое впечатление на меня произвела дорога. Я в первый раз ехала на поезде. За окном проносились леса, поля, красивые железнодорожные станции. Мы ехали по большому мосту через красивую реку. Когда мы вышли из вагона, нас встретили родственники. Я никак не могла понять, о чем они говорят. Ведь тогда я не знала, что разные народы говорят на разных языках. Мне очень понравилась эта поездка. Мы гуляли по городу Донецку, ходили в музей, зоопарк, кино. Это был самый запоминающийся момент моего раннего детства».

  • Г.И.Гончарова (Волгоградская область, г.Волжский)

«Мама нам с братом сшила одинаковые новые костюмы из голубой ткани (шорты и рубашки) и все говорили, что в этих костюмах нужно ехать на море. Мы радовались. Моря мы не видели и не знали какое оно, но предполагали, что волны должны быть обязательно большими и мы стали петь песню, которую слышали на пластинке: «От Махачкалы до Баку волны катятся на боку и вздымаясь бегут валы от Баку до Махачкалы». Нам было радостно и мы взялись за руки и пели, размахивая руками, показывая какие большие волны. Нам нравилось, что мы знаем эту песню, как мы поем мы повторяли одни и те же слова много-много раз».

  • Т.Ф.Журбина

«В выходной день, когда вся семья была дома, мама напекла пирожков. Мы: папа, мой старший брат и я поставили табуретки друг за другом. У нас получился поезд. Папа и брат по очереди были машинистами, а мы со старенькой бабушкой Груней – пассажирами. Дорога была длинная и на остановках мама «продавала» нам пирожки за загадку, стихотворение, песню. Получилась игра, еда и концерт».

  • Т.В.Ступко (Волгоградская область, г.Котово)

«Когда мне было лет 7, меня отвезли в деревню к бабушке и дедушке на лето. Оно было в тот год дождливое и грибов уродилось много. И вот однажды дедушка, который каждое утро уходил пасти коз, после моих многочисленных просьб решил взять меня с собой. «Заодно и грибов наберешь», - сказал он тогда… Дед предупредил меня, что пойдем мы далеко, на выгон. Так называлась возвышенность за деревней, где пасли скот и где в достатке были грибы. Когда мы поднялись на самую высокую точку, грибов в моей корзине было много. И тут я подняла глаза к небу. Боже, казалось, сердце разорвется от удивления, восхищения и в то же время страха, который я испытала в ту минуту! Казалось, эти грозные облака находятся над самой моей головой, и стоит протянуть руку, я коснусь их! Это было ощущение радости и шока одновременно! Голубое небо, причем какое-то пронзительно голубое и облака иссине-серые клубились совсем рядом, прямо надо мной… В голове роились мысли о чем-то вечном, бесконечном, о вселенской сущности…До сих пор, когда я вспоминаю об этом, испытываю какое-то волнение, тоску по своему деду, который научил меня многому и которого давно уже нет в живых».

  • А.С.Каткова

«Однажды мы собрались в гости. Меня нарядили в белое платье, завязали большие банты и сказали играть во дворе. Бабушке нужно было закончить дела на кухне, а дедушке ремонт машины. Я заскучала, и пошла в дом, на кухню. Бабуля меня отослала назад, на улицу. Тогда я пошла к деду в гараж. Он лежал под машиной. Но это не мешало нам разговаривать. Когда он вылез из-под машины, его взору открылась следующая картина: перед ним стоял ребенок, полностью перепачканный в мазуте, с гаечным ключом в руках. Дед позвал бабушку, и в этот момент я им стала петь песню, тут же сочиненную: «С бабой буду щи варить, с дедом буду гайки крутить. Все я сумею, все смогу, сердце мое не камень». Они долго смеялись…

  • В.А. Гоголев (ур. х.Тарасов Даниловского района Волгоградской области)

«…Все детство мое прошло под девизом – Я – казак. Любимой игрой была игра в казаков. Старшие дети выбирали атамана, который становился во главе их ватаги – войска. Он выбирал себе помощников: урядников, есаулов. На флаге войска изображали дикого кабана. Учили казаков отвечать на вопрос: «Ты кто?» «Я казак Донской, станицы Островской, хутора Тарасова». Ладили себе одежду: фуражки, брюки с лампасами, рубашки с погонами. Из дерева выстругивали шашки, ружья, пики. Проводили «ученья»: метали ножички от пальца, ладони, локтя, плеча, лба; прыгали через колючки, переплывали речку; ходили в разведку на «хохлячью» сторону (поселение украинцев), брали «трофеи»: овощи, выращиваемые на берегах Медведицы. Ночью ходили на кладбище по одному (Атаман заранее относил на какую-либо могилку предмет и поручал задание его найти.); ходили в ночное, чтобы поскакать на совхозных лошадях, чистили, мыли их. Варили Кулиш. Бегали несколько километров с тяжестями, поднимали ведра с водой. Когда атаман решал, что войско готово к походу, посылали в рядом расположенный хутор письмо с объявлением войны. Другая сторона тоже была готова к боевым действиям. Начиналась война за завоевание чужого флага… Старшие дети не унижали младших, не учили плохому. Казак не курит и не пьет спиртного (например, за курение полагалось десять плетей)!»

ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ О ДЕТСТВЕ ЭПОХИ РАЦИОНАЛИЗМА И ПРОСВЕЩЕНИЯ (XVII-XVIII вв.)


Шотланский художник Дже́ймс А́рчер. Летнее время.

  • Роберт Блэр (1593-1666). От рождения до стяжания славы.

Блэр был одним из шотланских священников, назначенных в 1645 г. с целью убедить короля отказаться от его приверженности епископальной церкви. В 1646 г. он был назначен капелланом Карла I, провел с ним в Ньюкасле несколько месяцев, а затем вернулся в Шотландию. В 1648 г. Кромвель прибыл в Эдинбург, чтобы заручиться военной поддержкой пресвитариан. В числе трех священников, выставленных для переговоров, находился и Блэр.  После реставрации династии Стюартов он был отстранен от должности. В течение нескольких лет ему приходилось переезжать с места на место, проповедуя при любой счастливой возможности.

Свой жизненный путь Роберт Блэр рассматривал в качестве длительного и тяжелого путешествия, полного испытаний. Путь человека - это движение его к Богу.

За всю свою жизнь мне довелось иметь дело с удивительным разнообразием обстоятельств и превратностей судьбы, и, приближаясь теперь к завершению (мне уже почти семьдесят) и испытав постоянную доброту и заботу моего Господа, я считаю себя обязанным оставить некоторые заметки, содержащие наиболее важные отрывки из случившегося со мной в моем странствии, дабы жена моя и мои дети имели бы их, по крайней мере в качестве напоминания о стезе, которой я в мире держался, дабы лучше вооружить их, чтобы отвечать на клевету и упреки, которые доставались и, возможно, еще будут доставаться мне; а также в гораздо большей степени им; поскольку этого (написания) столь часто требовали от меня близкие мои, а также другие.

Начнем, таким образом, с моих ранних лет. Мой отец (о благочестии которого я узнал, когда достиг определенного возраста; в частности о том, сколь он был склонен к молитве и сколь осторожен, когда, будучи дважды захвачен в море пиратами, оказался обогатить себя покупкой их товаров, чем занимались его соседи) был отнят у меня, когда я был шести лет от роду. На его похоронах я приложил все мои ребяческие усилия, чтобы оказаться в могиле раньше его. Младший в семье... я остался таким образом на руках не слишком обеспеченной матери-вдовы, но Господь (поскольку она прожила вдовой после смерти отца около 55 лет) в течение долгого времени являл ей свое  милосердие через покровительство, оказываемое ей достойным и известным (Божьим) слугой, мистером Дэвидом Диксоном; Господь рано признал меня, бывшего лишь формально добродетельным, покинутого (отцом), как я уже сказал, таким образом, и начал наставлять меня уже на седьмом году моей жизни. Во второй день (похорон), когда я был оставлен дома по нездоровью... Господь обратил мой дух к размышлению над следующим вопросом: "Для чего служишь ты, бесполезное создание?" Не будучи в состоянии дать ответ, я выглянул в окно и увидел ярко светившее солнце и корову с полным выменем. Я подумал, что знаю, что солнце было создано, чтобы сиять и давать свет миру, а та корова создана, чтобы давать молоко, чтобы питать меня... но все еще оставаясь в неведении в отношении того, для чего она (как я ) создана. Я задумчиво ходил взад и вперед по галерее, где находился. Затем, увидев на улице ни молодого, ни старого, не услышав ни единого звука, я вспомнил, что все люди имеют обыкновение собираться в очень большом доме, называемом церковь, где они, вне сомнения, находились из-за того же вопроса, что возник у меня, и слушают службы, которые я до сих пор не принимал близко к сердцу. Вскоре после этого в воскресный день чужеземец (потом я узнал, что это был английский священник, осужденный епископами, он направлялся в Ирландию, ожидая в Ирвине разрешения на проезд) взошел на кафедру: его лицо и ворот его облачения, подобного которому я прежде не видел, заставили меня внимательно взглянуть на него, и в то время как я был охвачен этим действием, он произнес: "А мне благо приближаться к Богу".

Эти слова были тем текстом, на котором он строил свои наставления и который он очень часто повторял тогда в проповеди; и каждый раз мое сердце бывало ими тронуто. Я согласился с их истинностью и искренне почел их правильными и подумал:"Истинно Господь дал мне ответ на вопрос, на который мой духответил незадолго до этого". И хотя прошло уже шестьдесят три года с того момента, спокойствие, осанка и голос говорящего остаются нетронутыми в моей памяти; эти слова были столь милы мне, что в самом начале моего священничества я воспользовался этим текстом, как и поклялся.

С той поры я не осмеливался играть в воскресный день, хотя учитель после разбора Катехизиса распустил нас с вполне определенным указанием: "Идите не в город, а на поля и поиграйте". Я подчинялся ему в том, что шел на поля, но отказывался играть с моими товарищами, поскольку игра противоречила заповеди Божьей.

Так же как я помню эти ранние проявления милосердия Божьего, я помню и свои ранние грехи. После описанных выше событий во время бесчинства (обычно называемого святками), понимая, какие вольности позволяют себе некоторые из тех кто старше меня, чтобы в конце концов сыграть в дурака более смело, я прикинулся пьяным, оставаясь при этом стольже  трезвым, как и всегда. Забыв о долге, я продолжал играть до позднего вечера. Я был подвержен распросам и оказался под угрозой наказания и, чтобы избежать этого, притворился, что плакал на могиле своего отца, и таким образом избежал наказания и заставил плакать мою мать. Тогда я легко с этим примирился и лишь в 23 года, читая "Исповедь"  Блаженного Августина, я заметил, как близко в преклонном возрасте принимал свои детские ошибки...

Хотя меня одолевали подобные искушения и грех, я по прочтении уселся за работу, чтобы поразмыслить над деяниями времен моей молодости, ведь грешное себялюбие столь же сильно в нас, что даже если бы Твое Слово, о Господи, дало ясное объяснение склонностей нашего сердца к самообману касательно всего и прискорбной безнравственности (нашей), мы и тогда бы еще не поверили в это (объяснение), пока не почувствовали бы и не обнаружили бы это (наставление) ворвавшимися в нашу жизнь.

Тогда же Тебе было угодно, Господи, посетить меня с казавшейся смертельной болезнью кровавого поноса, из-за которой незадолго до этого умер мой отец, и когда все предписанные средства не дали результата, Тебе, о милосердный Боже! было угодно предложить мне способ, который казалось, сразу же убьет меня, которым я воспользовался и который остался секретом твоего старого слуги; но погрузившись в сон на все двадцать четыре часа, я проснулся совершенно здоровым и попросил мяса, к которому я не притрагивался все двадцать четыре дня. Но и после этого развращенность моей натуры проявилась в спорах и непокорности по отношению к моим двум сестрам; и тогда, Господи, ты подверг меня внезапной и короткой болезни и сделал так, что, оправившись от нее, я возненавидел все раздоры и несогласия...

Источник: Память детства. Западноевропейские воспоминания о детстве эпохи рационализма и Просвещения (XVII-XVIIIвв.): Учеб. пособие по педагогической антропологии/Сост. и отв. ред. В.Г.Безрогов. - М., Изд-во УРАО, 2001.- 172 с.

 

/p